— Нет, Костя, они просто пользуются церковной службой, чтобы выйти на полчаса из этой зловонной ямы, глотнуть немного воздуха и развлечься.
— Ничего не поможет, — бормочет Миронов.
Свердлов встает, подходит к нему и присаживается возле:
— Послушай, Миронов, нельзя вот так, как ты, считать, что если тебе сейчас плохо, то все в жизни ничего не стоит. Только мизантроп, только пессимист не хочет, да, да, именно не хочет видеть ничего хорошего…
Миронов делает нетерпеливый жест.
Свердлов продолжает:
— Погоди, погоди, я не утверждаю, что нет ничего плохого. Много, очень много еще есть плохого, чего не должно быть. Но пойми, процесс развития жизни как раз и идет в сторону преобладания хорошего. Может быть, этот процесс немного длительный — ничего, пусть! Важно, Костя, выработать в себе, ну, как это сказать… важно выработать слиянность, — Свердлов обрадовался, что нашел убедительное слово, — именно слиянность с тем новым, над созданием которого многообразно работали и работают массы.
Он прошелся взад и вперед, снова остановился перед Мироновым. Тот все так же безучастен.
— Разве борьба людей между собой или с внешними условиями за господство новых начал жизни не полна захватывающего интереса? Миронов, бороться, побеждать — это огромное наслаждение, чорт возьми! Как ты этого не чувствуешь, что жизнь сама по себе прекрасная штука!
Дверь раскрывается, и в камеру входят ее обитатели: уголовные и с ними Трофимов, Вотинов и еще несколько политических.