Страсти разгораются, растет возбуждение, и никто не обращает внимания на человека, со звонком в руках обходящего площадь.
Тогда Османов приказывает вынести из кинотеатра наружу столы, покрытые красным сукном, и стулья.
Стулья подставляют прямо под говорящих и спорящих людей. Люди не замечают, что сели, и все спорят, и все кричат.
Чайханщик кричит соседу-парикмахеру:
— «Первое мая» лицо потерял!
— Ну? — и парикмахер вместе с недобрившимся клиентом несутся на середину площади.
— Эх, люди, люди! — бормочет парикмахер. — Что ж теперь будет?
И недобритый Хамдам вливается в толпу.
В темном кабинете профессора звонит телефон. Босой, в одном белье, вприпрыжку подбегает он к телефону:
— Да, да, да… Ну, кто же это звонит в такую пору?.. Надо же совесть знать… А-а! Я, конечно, очень рад. Не ожидал, — то раздраженно, то удивленно, то, наконец, почтительно произносит Павел Иванович, переминаясь с ноги на ногу на холодном полу.