Цивилизация панской Польши была не хитрой штукой. Две-три «европейских» улицы в центре города — и сотни смрадных средневековых переулков с домами, в которые страшно заглянуть. Элегантные книжные магазины на центральных площадях — и поразительная малограмотность средних слоев. Десяток дорогих магазинов с добротными товарами — и сотни мелких лавчонок с жульническими товарами, которые существуют не для того, чтобы ими пользоваться, а для того, чтобы их сбыть с рук. Древний какой-нибудь университет, знаменитый со средних веков, с двумя-тремя профессорскими именами — и сотни невежественных, не подготовленных к жизни студентов.
Исторические дни накануне Народного Собрания здесь никогда не забудутся.
Я пишу, сидя у открытого окна комнаты, выходящей на Марьяцкую площадь. С утра до глубокой ночи она, не глядя на дождь, гудит задором и кликами проходящих демонстраций. Каждая колонна хочет обязательно пройти через центр города; нет квартала, где бы не слышался в любое время «Интернационал». Митинги, собрания агитаторов, хоры молодежных кружков, разучивающих «Интернационал», субботники — и снова мощные, страстные митинги.
Тысяча человек на митинге в рабочем поселке Левандовке, девятьсот — в трамвайном парке, пятьсот — на шоколадной фабрике Бранка, тысяча человек на театральной площади, три тысячи — у памятника Мицкевичу, четыре тысячи — в четвертом избирательном районе.
Львов не спит. Он, бодрствуя, ждет утра. Через шесть часов он выйдет к избирательным урнам.
1939
Гродек Ягеллонский
Имя у городка древнеславянское. Он стоит у берега озера, похожего на пруд, отдаленно напоминая Переславль-Залесский. Маленькие пестрые поля, от которых рябит в глазах, подбегают к его околицам и в обнимку с садами втискиваются в концы городских улиц. Дома стоят почему-то бочком к главной улице, искоса поглядывая на жизнь из-за забора. Базарная площадь, торговые ряды, миниатюрная ратуша со шпилем, древняя широкобокая церковь с куцым куполом и дома со светлыми стенами и черными, будто обуглившимися, крышами из прогнившей дранки.
За городом, на краю полей, как дымок, стелется низкий лес. Галицийская грязь, сыро. Но дорога оживлена: мчатся военные грузовики с сеном, бредут из города и в город люди в котелках, длинных пальто, со штанами, подвернутыми под коленями, тарахтят подводы с беженцами. Молодые люди в синих беретах и городских летних плащах лихо отдают честь проезжающим мимо них военным.
Вдоль разбитой прошедшими армиями дороги валяются еще развороченные автомобили. Они лежат на земле осями, будто ползут на четвереньках. У перекрестков дороги — высокие тонкие кресты, тощие, как здешние люди. Деревянные фигурки библейской Марии, отсыревшие под дождем, напоминают заблудившихся беженок из-за Сана.