Он говорит:
— У меня надежда есть. Я себе сказал — идет война, ни один баран не должен зря погибнуть. Если есть слабые, больные ягнята, я их к себе беру, выхаживаю.
В бухтах у берега целый день оживленная перестрелка. Начался охотничий сезон. Дичи в этих благословенных местах пропасть. Утки плавают по морю огромными темными тучами. А сколько пород их! Тут и афганки, и морские курочки-качкалдаки, пилозубки и краснобашки. Миллионы диких гусей, уток, лебедей, фламинго наполняют воздух острым звоном.
Каждый организованный коллектив создал свою маленькую охотничью команду и заготовляет на зиму мясо, как у нас на севере заготовляют дрова. В три ружья часа за четыре набивают двести — триста уток. Мясо нужно, ибо, чуть дальше от морского берега, на голых склонах Небит-Дага, трудятся люди, которым не до охоты на уток.
В городах и поселках, перед зданиями учреждений или на площадях разбиты куртины, белым камнем окаймлены дорожки и клумбы. Но на клумбах ни единой травинки. Это, так сказать, сквер в будущем. Он сделан в ожидании воды, которая вот-вот должна быть. Когда она появится, родится сельское хозяйство. Высокоразвитая промышленность появилась тут раньше земледелия, самолет — раньше экипажа.
Но когда самолет, тяжело взмыв с песчаного аэродрома, поднимается над бурой полосой берегов, все внизу теряется. Безжизненными кажутся голые пространства вдоль моря, но тот, кто побывал здесь, знает, как обманчиво это впечатление.
1942
Имя героя
Были сказаны все прощальные речи, и уходящие в партизанский отряд добровольцы вскочили на коней. За крутым поворотом дороги, откуда уже не видно было селения, их остановил старый учитель Христофор Кучиев. Он ждал их один. Седые кудри на его бронзовой голове слегка шевелились под ветром.
— Дети мои, взгляните еще раз на родные горы, — сказал он и обвел рукою белые тени вершин, дымящийся след реки, облизывающей в горячем беге свои запекшиеся ледком берега.