— Я думаю, дети, может быть, и нам повезет. У нас, дети, пятьдесят человек на войне. Верно, что вы вернетесь домой со славой. А может быть, один из вас станет сказочным героем. И вот для него, пока вы там воюете, построю я дом. Всем миром будем строить его, все ваши отцы и деды вложат свой труд в постройку. А когда дом будет готов, на фронтоне его начертаем золотом: «Здесь живет Герой Советского Союза, сын наших мест, любовь наша — такой-то. Слава ему!» А теперь, дети, на коней и в путь. Это мой последний с вами урок. Не забывайте своего старика.
Дорога сразу же покатилась петлею и скрыла площадку и Кучиева. Но, сделав крюк километра в два, она снова вернулась. Теперь учитель стоял на другой стороне ущелья, высоко подняв в руках камень с чьим-то начертанным именем. И, потрясая им над головой, он точно благословлял уезжающих.
1942
Один на две улицы
Только что закончился ночной бой за узловую станцию. По молчаливым улицам большого поселка, грохоча, неслись танки, бежали связисты, шли с носилками санитары. Со стороны станции время от времени раздавались выстрелы. Что-то гулко взрывалось и на улицах, совсем рядом с шумным потоком людей, повозок и танков. На взрывы и выстрелы теперь никто не обращал внимания. Это была уже как бы агония боя, последние его спазмы. Так бывает после крупного, сильного ливня. Он уже пронесся, но короткие очереди дождинок из лохмотьев последних туч еще падают на землю. Однако все, кто прятался в нишах ворот и в подъездах, спокойно выходят в город. Ливень прошел, дождинок бояться нечего.
Так было и тут. Мы шли по темным улицам неизвестно куда, зная название лишь одной из них, по которой ворвались в поселок первые танки. Жители, оглушенные боем, еще только вылезали из своих дворовых укрытий. Они разноречиво рассказывали о том, что происходило тут в течение последних суток, и через два слова на третье спрашивали, где теперь немец. Бой в этом районе можно было считать законченным, но то и дело вспыхивавшая перестрелка создавала впечатление, что он, того и гляди, еще может возобновиться в поселке. Изредка навстречу нам попадались раненые. Они шли с разных сторон, и когда мы их спрашивали, где немцы, каждый махал рукой в ту сторону, откуда пришел.
Наконец в глубине узкого переулка встретился часовой. Он был поставлен, чтобы никого не пускать к железнодорожному полотну, ибо существовало опасение, что оно заминировано. Часовой стоял на посту около часа и ко всему здешнему уже присмотрелся.
— Скрозь наши, — сказал он безмятежно.
А на вопрос, что это за выстрелы в глубине улиц, ответил уверенно:
— Ликвидировают остатних.