— Наш. Автоматчик Костя Баксашвили.
Мальчишки побежали к ближайшему перевязочному пункту. Раненого осторожно положили на тротуар у стены. Если судить по пятнам крови, засохшей на его одежде, то ран на теле бойца было не меньше, чем лет в его документах. Он стонал при малейшем прикосновении, но все-таки, когда его опустили на тротуар, спросил, где автомат, и потребовал, чтобы оружие положили рядом с ним.
Разговор о схватке в этом квартале снова возобновился, и раненому предстояло стать судьею в этом споре. Он же должен был все видеть, раз был тут ночью. Человек двадцать окружили раненого и молча глядели на его бледное лицо, на котором сверкали три черных пятна: черные волосы, черные, глубоко запавшие внутрь глаза, черно-синие запекшиеся губы.
— С перекрестка им здорово дали, — сказал кто-то тоном, не допускающим никаких сомнений.
— Какое там, слушай, с перекрестка! — морщась, произнес раненый. — Суриков, чорт его знает, пробежал куда-то со своим отделением, а я остался один на две улицы… Поднялся на крышу, вижу — дом угловой, обстрел замечательный. А тут как раз немцы показались… Я дал три очереди — они назад, за угол. Я за ними, по крыше, — и опять им три очереди… Они сюда — и я по крыше сюда, они туда — и я по крыше туда… Такой кросс у меня получился…
Слушатели негромко рассмеялись. Раненый, передохнув, продолжал:
— Человек пять я убил, человек двадцать разогнал. И тут меня ранило в руку… Хотел я перевязаться, — опять немцы бегут по улице, с полсотни их. Разогнал и этих. И тут еще раз мне в руку попало… Ослабел я, хотел спуститься с крыши в какую-нибудь квартиру — опять немцы… Понимаете, один на две улицы, хоть разорвись… Потом меня в ногу ранило, еще трудней стало. Наконец плечо пробило. Ну тут, слава богу, немцы больше не показывались… Я лег и, понимаете, потерял сознание. Очнулся — светло, а внизу, на улице, наши шумят… Кричать нет сил, стонать начал. Спасибо, тетя вот услышала…
Раненый осторожно обернулся к женщине, услышавшей его стон, и бледная кожа на его щеках слегка подернулась морщинками — он улыбнулся. Мальчуган, уверявший, что по немцам стрелял самолет, стоял рядом с бойцом.
— Я же им говорю, с воздуха били, — подтвердил он, кивая на собравшихся с таким видом, будто сам принимал участие в схватке и только умалчивал об этом до поры до времени.
Подошли санитары с носилками. Медицинская сестра, профессионально испытующим взглядом окинув раненого, спросила скороговоркой: