Казаки корпуса Кириченко, едва успевшие пройти краткий срок обучения, приняли немцев в клинки уже у Кущевской. Завязываются бои невиданного ожесточения, неслыханного упорства. Командир конного взвода разведчиков, доброволец Мария Мартыненко, дородная красавица, оспаривает славу лучшего следопыта у старых казаков. А не у них ли искать мастеров внезапного поиска, у казаков, за плечами которых три и четыре войны!
Немцы заучивают наизусть трудное слово «Чекурда». Когда на них нежданно-негаданно обрушивается губительный огонь русских пушек, они говорят: «Чекурда». Когда в схватку с их артиллерийскими полками вступают какие-то неуловимые кочующие батареи, и останавливают полки, и разносят вдребезги пушки, немцы говорят: «Чекурда». Они опасаются камышей — нет ли там Чекурды? Они боязливо обходят леса — может быть, там Чекурда? Чекурда — везде, всюду, всегда. А это — командир артиллерийского дивизиона в корпусе Кириченко — всего только артиллерийского дивизиона, и он — гроза немцев.
Казаки сдерживают немцев до самых предгорий Кавказа. Они взбираются с конями на узкие горные тропы и встречаются здесь с другим горным войском — матросами. Недаром здесь поют гордую песню «Моряк в горах проложил путь». Матросы и казаки бок о бок сражаются в горах, а зимой, когда конь бессилен на горных дорогах, казаки устремляются на немца с другой стороны — из моздокских степей.
История знает не много кавалерийских походов, подобных этому. Обледеневшая степь без колодцев, жилищ, кормов и дорог похожа на застывшее, безлюдное море, и где-то на дальнем краю его, у населенных пунктов, — сильный, хорошо вооруженный противник. Казаки против танков, казаки против укрепленных опорных пунктов. Кони должны опрокинуть танки. Удаленные от своих баз, окруженные бездорожным пространством, казаки врываются на Кубань с востока. Не знаешь, с какого их подвига начать, потому что все их движение к родным станицам из глубины моздокского степного моря — уже есть подвиг, общий подвиг.
Там, в моздокских степях, казак Буряченко, попав в плен к немецким танкистам, сдает им клинок, сдает оружие и садится на вражеский танк — ехать в полон. Немцы довольны — везут казака-кубанца, а он, вынув из-под черкески две гранаты, бросает их в люк и, уничтожив экипаж, уходит к своим, раненный собственной гранатой. Там, в моздокских степях, расцветает слава Марии Серпокрыловой — казачки, милосердной сестры, ставшей любовью и гордостью казачества.
А в то время, как за кубанские земли идет борьба, в горах Адыгеи и на просторах плоскостной Чечни бурлит и борется полоненная немцами сама коренная Кубань. Партизаны уничтожают шесть тысяч немцев, не дают врагу ни капли нефти в Майкопе, ни одной рыбины на побережье моря, ни одного букового бревна на юге края. Кубань, отдавшая отечеству лучший цвет своей молодежи и всю славу старого поколения, эта Кубань не может, не способна и не согласна стать на колени и лизать сапоги захватчиков-немцев.
Чувство победы не покидало кубанского казака даже в дни неудач и поражений. Желание бить и уничтожать фашистов жило в нем задолго до того, как он созрел для победы. Так в малолетнем ребенке живет стремление двигаться. Отечественная война разбудила в кубанском казаке все силы его прошлого, мобилизовала всю мощь сегодняшнюю и начертала героические образы того кубанца, который войдет в историю людей будущего.
Сколько ни говорил казак, что он хлебороб или виноградарь, горняк или лесовик, а придет пора, и он вспоминает, что по сути дела — он воин и всегда им был. Партизанская борьба на Кубани, богатая примерами удивительного бесстрашия, создала свою «Таню» — шестнадцатилетнюю Дусю Сорокину из хутора Георгиевского. Ее отец партизанил, а она с матерью и сестрами жила дома на хуторе. Явились немцы, арестовали ее и подвергли допросу: где отец? Она молчала Подвергли девушку мучительному избиению — продолжала молчать. Тогда палачи согнали на площадь всех жителей хутора, требуя выдачи семьи Дмитрия Сорокина.
Хутор молчал, хотя жена и две других дочери Сорокина стояли в толпе. Никто, даже несмышленые дети, не указал на них. Тогда немцы подожгли все хаты хутора Георгиевского и вернулись к допросу Дуси Сорокиной. Ей отрезали нос, вырезали икры на обеих ногах, выбили зубы, выдавили глаз… Спустя пять дней отец вошел на хутор с передовыми частями Красной Армии и нашел труп своей дочери-героини в нескольких километрах от дома. Она знала, где отец, но умерла молча.
Мы знаем на многих примерах всю силу отцовской и материнской воли, посылающей сыновей на ратные подвиги. Бессмертный образ Тараса Бульбы, проверявшего сыновей школой войны, и по сию пору жив в нашем народе. Жив он и на Кубани.