Надо оказать, что утренняя работа немецкой артиллерии помогла ему в свою очередь: на насыпи было много воронок, в которые он прятался. Здесь лежало и несколько убитых бойцов пятой роты. Злуницын пополз через насыпь, спустился к немецким траншеям и, благополучно миновав их, добрался почти до первых домиков на окраине Кишбера и только отсюда повернул обратно. Хотя он сделал в обе стороны не более километра, это заняло у него около восьми часов. Он здорово устал. Руки сводило судорогой от долгого ползания, шею ломило, глаза отяжелели, точно их обветрило или ожгло. Как только он на обратном пути переполз через рельсы, Макалатия уже очутился возле него, торопя на командный пункт. После Макалатия с ним долго говорили командиры батарей Башмаков и Глуховский, потом командир самоходок и, наконец, сам Кочегаров. Сведения, добытые Злуницыным, были, как всегда, очень важными и повлекли за собой изменения в сосредоточении огневых средств.
Уже было близко к рассвету, когда Злуницын вернулся во взвод и рассказал о разведке своим бойцам.
— Время есть пока что, проверьте, проконтролируйте мои наблюдения, — сказал он им и, закусив, улегся подремать в свою щель. Никакого переполоха он не предвидел.
«Немцы зашевелятся на заре, ожидая нашей атаки, а так как ее не будет, то они успокоятся до завтрашнего утра», — думал он.
Так примерно оно и вышло. Произошло лишь небольшое событие: захват «языка», но оно ничего не дало, так как случилось уже перед самой атакой.
Произошло это так.
Немецкий снайпер, отлично замаскировавшись, часа два подряд вел стрельбу по командному пункту роты.
Филимонов, которому надоело ползать, тычась лицом в землю, распорядился выследить снайпера и взять его живым.
— Разрешите, я сам пойду, — попросился его ординарец Семенов. — Я его успокою.
— Возьми Овчарова, один не ходи.