Там, в колхозе имени Калинина, близ Ялты, колхозник Бабий сказал:
— Я этого разговора с лодырями три года ждал, три года его во сне видел. По-моему и вышло. И потому вышло, что я ж, как честный человек, вперед на год, на два вижу. Жизнь свою я сам строю, она — как дите мое. А о дите всегда вперед думаешь, как оно покажет себя в школе или на деле. У матери дите еще грудь сосет, а она об нем как о механике или о летчике мечтает. Так и я свою жизнь нянчу да в уме прикидываю, как она у меня подрастет и себя покажет… И завлекает меня красота ее…
Красивой и заглядывающей далеко вперед становится жизнь колхозной деревни даже на примере маленьких колхозов в долине Качи и Альмы, где четыре года назад единственными следами жизни были памятники смерти.
1948
II. 1948–1951
Прага
Проехав на машине по так называемой Саксонской Швейцарии — красивейшей долиной Эльбы, прорезающей отроги Рудных гор, я оказался на чешской земле.
Почти у самой границы мне показали средневековый замок на гребне горы Кенигштейн; там жил в плену генерал Жиро.
— Как же этот старикан сбежал оттуда? — спросил я местного жителя.
Он улыбнулся сдержанно: