Немецкая молодежь смело ведет сражение за новую деревню.
Вспомните облик немецкого крестьянина, мещанина и обывателя, столь известный по художественной литературе.
В течение многих столетий складывался тип «среднего немца», крайнего индивидуалиста, скаредного хозяина, будь то деревенский богатей, средней руки городской лавочник, мелкий чиновник или хорошо зарабатывающий ремесленник, кустарь-одиночка или даже заводской мастер.
«Мой дом — мое царство», «Государство кончается на пороге моего дома», — любили говорить эти «средние немцы», напоминавшие раков-отшельников.
Немецкий обыватель славился на весь мир отсутствием общественных интересов. Отработав положенные часы на заводе или в конторе, он мчался на велосипеде домой, пренебрегая всем на свете. Едва стянув картуз и помыв руки, он садился за стол, на котором уже поджидал его обед. Затем он пил свое пиво, читал свою газету, копался в своем садике или гулял со своей женой и со своими детьми, махнув рукой на политику и на свое государство. Он «царствовал» у себя дома до утра. Если дело происходило в субботу, он «царствовал» у себя до понедельника. Родина до понедельника оставалась за порогом его дома.
Вызвать такого человека в клуб было делом неслыханной трудности. Заставить такого человека подарить час своего досуга общественному делу было труднейшей задачей, стоявшей перед многими прогрессивными партиями.
Немецкому обывателю всегда казалось неслыханным мотовством прозевать свой обед или свой отдых. Забота о собственном благополучии составляла одно из главных дел его жизни.
Стоило часам пробить час дня, как любого немецкого обывателя одолевал условный рефлекс на еду, и где бы он ни был в это время — на работе, на заседании, на улице, — он вынимал из кармана свой бутерброд и съедал его, ни на кого не обращая внимания. Правда, несмотря на такую пунктуальную заботливость о своем здоровье, долголетием немцы, как известно, не славились, да не блистали и особенной моложавостью.
Итак, немецкий обыватель жил замкнуто. Годы гитлеризма еще больше приучили немецкого обывателя не высовываться из своей норы. Страна так и жила — сомкнув рот и заткнув уши.
И вдруг — война, разгром гитлеризма, начало новой жизни. Жизнь началась новая, а многие привычки остались старые.