— Нет, не хочу. В таком случае молчите. Только бы эта тайна не сделала вас несчастным.
— Не думаю, — ответил он задумчиво. — Я надеюсь напротив, что она поможет мне в то время, что мне суждено прожить на земле, сделать что-нибудь для счастья людей…
Он помолчал, потом, как бы собравшись с мыслями, спросил:
— Приходило ли вам когда-нибудь в голову, Анни, что люди живут на свете только один единственный раз? Что все человечество представляет собою один длинный поезд приговоренных к смерти? Он мчится, этот поезд, быстрее всякого экспресса. И все, которые сидят в нем, знают, куда едут. И тем не менее посмотрите: они грызутся из-за мест, завидуют друг другу, злословят, дерутся, грабят друг друга, оскаливают зубы как животные, бросают по сторонам взгляды, полные ненависти. От времени до времени поезд останавливается. Впереди раскрывается черная пропасть. Часть пассажиров встает, и бледные, как будто во сне, они идут к ней и покорно бросаются вниз. У одних лицо еще искривлено злобой, y других в руках отобранная у соседа вещь. Она выпадает в самое мгновение, когда они бросаются в пропасть. Оставшиеся в поезде немедленно набрасываются на побрякушки, дерутся из-за них, царапаются, вырывают один у другого живые куски мяса. Сидящие сзади продолжают ругаться, злословить, воровать, завидовать. A поезд мчится…
— Да… Это ужасно — сказала Анни, бледнея.
— He правда ли?
— Ho что же делать, Джеймс? Так устроен мир.
— Что делать — повторил он кротко. — Немного, конечно, можно сделать. Но я думаю одно можно сделать: помнить, куда едешь, и устроиться с соседями по путешествию так, чтобы пока что всем было уютно, хорошо и весело. Главное — весело. Ведь все дело в том, чтобы скоротать путь, в конце которого для всех одно — черная пропасть. Вы не думаете этого, Анни?
— Вы правы, Джеймс. Вы тысячу раз правы. Я раньше об этом не думала. Но неужели вы именно это узнали в телескоп?
Он улыбнулся ее хитрости и лукаво ответил: