Управляющій махнулъ рукою.
— И, что ты! Стану я отъ своего брата слуги деньги брать! Нѣтъ, нѣтъ, ты мнѣ не этимъ услужи!
— Чѣмъ прикажете, Ефимъ Михайловичъ?
— А вотъ чѣмъ...
Управляющій опять оглянулся, еще плотнѣе притворилъ дверь заглянулъ въ другую дверь, подошелъ къ Порфирію и усадилъ его на стулъ, присѣвъ рядомъ.
— Вотъ чѣмъ, Порфиша: не выдавай моего обмана. Прислушай, что я скажу тебѣ. Полюбилъ купецъ Латухинъ нашу Надежду чистопольскую и желаетъ ее выкупить на волю, чтобы жениться на ней, благодарность мнѣ, конечно, обѣщаетъ, племянниковъ моихъ въ люди вывести хочетъ, и я все дѣло сіе устроилъ, осталось только барину вольную подписать, ну, а тамъ и женится Латухинъ на Надѣ, и дѣлу конецъ... Все улажоно, все устроено, да слышалъ ты, что приказалъ Павелъ Борисовичъ Надежду ему показать, ну, а ты правду молвилъ, что какъ увидитъ онъ ее, такъ и пропало все дѣло, потому Надя дѣйствительно красавица писанная, и баринъ ее никому не уступитъ, хоть ты за нее двадцать, тридцать тысячъ давай. Вѣрно?
— Это точно что, Ефимъ Михайловичъ.
— Такъ вотъ и хочу я, голубчикъ, замѣсто Надежды, другую дѣвицу барину показать.
— А, вотъ оно что! — невольно воскликнулъ Порфирій.
— Да. Баринъ Надежду никогда не видалъ, во всей дворнѣ только ты и знаешь ее, и мой подлогъ сойдетъ съ рукъ, какъ по маслу, а дѣвица ужь у меня на сей предметъ приспособлена.