Павелъ Борисовичъ въ восторгъ пришелъ отъ ума и находчивости Катерины Андреевны и ожилъ, помолодѣлъ. Широко и пышно развернулась жизнь въ Лаврикахъ и лишь одно обстоятельство печалило Павла Борисовича и до бѣшенства доводило Катерину Андреевну. Обстоятельство это состояло въ томъ, что всѣ лучшія дамы уѣзда не приняли Катерину Андреевну, а тѣ, которыя приняли, не отдали ей визита.
Свадьба должна была уладить это послѣднее недоразумѣніе, и всѣ помыслы Катерины Андреевны направлены были теперь къ тому, чтобы какъ можно скорѣе обвѣнчаться съ Павломъ Борисовичемъ и поставить свой домъ первымъ въ округѣ, а Павла Борисовича провести въ предводители.
XV.
Слѣдствіе по дѣлу Черемисова было окончено и арестованнаго гусара выпустили на свободу, обязавъ подпискою о невыѣздѣ изъ Москвы впредь до особаго распоряженія. Изъ полка Черемисовъ принужденъ былъ выйти, такъ какъ дѣло о похищеніи имъ жены дворянина Коровайцева дошло до высшаго начальства и скомпрометировало Черемисова.
Безъ гроша денегъ, похудѣвшій и обросшій бородой, явился Черемисовъ на свою покинутую квартиру. Отпустивъ деньщика въ полкъ, Черемисовъ остался съ однимъ дворовымъ человѣкомъ Сашкой, не покидавшимъ барскаго дома и имущества и готовымъ скорѣй умереть съ голоду, чѣмъ уйти куда нибудь. Все, до послѣдней брошенной пуговицы, нашелъ Черемисовъ въ цѣлости и подивился на то, чѣмъ былъ живъ его вѣрный Сашка, оставленный безъ гроша.
— Жилъ хорошо, — отвѣтилъ барину Сашка, и улыбка играла на его румяномъ полномъ лицѣ. — Рази въ Москвѣ пропадешь, сударь? Въ Москвѣ только дуракъ пропадетъ.
— Да чѣмъ же ты жилъ? — спросилъ Черемисовъ.
— Около пріятелей кормился. Дворни вокругъ сколько угодно, только гуляй съ ней. Вотъ четыре рубля мнѣ подарили, жилетку шелковую, а сытъ и пьянъ кажинный день былъ. Сичасъ у генерала Пронина экономка Лукерья Даниловна, какая ласковая баба — страхъ! Какъ утро, такъ и несетъ мнѣ фриштикъ[14].
Сашка засмѣялся, оскаливъ бѣлые крѣпкіе зубы.
— Каклеты ѣлъ, четыре раза щиколадъ пилъ! — хвастливо заявилъ онъ.