— Хороша она, эта Надежда? — спросилъ Скосыревъ.
— Чудо, какъ хороша! Ты повѣришь, Павелъ, что я съ ума схожу по ней! Я ужъ и не понимаю, что это такое, право! Это, должно быть, напущено на меня, какъ вотъ „порчу“ въ народѣ напускаютъ, право!
— И ты уступаешь?
— Да, конечно, конечно!
Черемисовъ разгорячился, покраснѣлъ даже и подошелъ къ Скосыреву.
— Ну, зачѣмь она мнѣ, если она любитъ другого?
— Полюбитъ тебя. Всыпать раза три по полусотнѣ горячихъ, такъ всякая любовь соскочитъ! Что она, барышня, что ли? Хамка, такъ хамка и есть.
— Нѣтъ, нѣтъ, не говори о ней такъ! — замахалъ руками Черемисовъ. — Вообще будетъ объ этомъ, ни слова больше, прошу тебя. Оставь меня, голубчикъ: я усну.
Скосыревъ пожалъ руку гусара и пошелъ.
Въ самыхъ дверяхъ онъ столкнулся съ Катериной Андреевной.