Сторожъ поднялъ Ивана Анемподистовича и вывелъ за ограду.
—Хорошій купецъ, шуба на тебѣ лисья, шапка бобровая, и напился, какъ послѣдній сапожникъ! Дальній, должно быть, такихъ тутъ я не знаю въ округѣ то.
Иванъ Анемподистовичъ побрелъ дальше. Гдѣ то на окраинѣ, чуть не подъ самымъ Симоновымъ монастыремъ, набрелъ онъ на кабакъ. Горѣли огнями два подслѣповатыя оконца кабака, качался отъ вѣтра фонарь подъ зеленою елкой, а изъ полуотворенныхъ дверей несся паръ и слышались пьяные голоса, смѣхъ, пѣсни. Вошелъ Иванъ Анемподистовичъ въ кабакъ и опустился на лавку. Болѣе трезвые гости гостепріимнаго кабака поглядѣли на него съ любопытствомъ, пьяные не обратили вниманія.
— Чѣмъ угощать, купецъ? — подошелъ цѣловальникъ съ вопросомъ.
— Водки, дай водки!
— Шкаликъ прикажешь, али косушку можетъ?
— Штофъ, дай мнѣ штофъ!
— Эге, купецъ то гуляетъ, такъ, стало быть, и насъ угоститъ! — замѣтилъ какой то оборванецъ и подошелъ къ Ивану Анемподистовичу.
— Угостишь, что ли, купецъ?
— Пей, сударикъ, на здоровье, размыкай со мной горе, — отвѣтилъ Иванъ Анемподистовичъ. — Благо, что наткнулся на живыхъ людей, а то Богъ вѣсть куда зашелъ бы. Можетъ, и въ прорубь угодилъ бы, и петлю бы на шею надѣлъ.