— Что это? — крикнулъ Павелъ Борисович, подбѣгая къ одному изъ лакеевъ.
Тотъ вытянулся и поблѣднѣлъ.
— Что это, спрашиваю я?
— Н-не могу знать.
— Разбойники, сударь, — угрюмо отвѣтилъ другой. — Собакъ перебили, сторожей тоже, кажись. Изъ окна изъ этого видно вотъ... Человѣкъ десять перелѣзло черезъ заборъ, а теперь ворота отпираютъ...
— А что же дворня? Что челядь вся дѣлаетъ? Охотники гдѣ, конюхи?
— Что-жъ конюхи? Конюхи, чай, заперты, какъ въ западнѣ.
— Запирай двери, живо! Оружіе берите изъ кабинета и боскетной[30], заряжайте всѣ ружья, пистолеты!
— Что-жь, сударь, заряжать? Теперь, стало быть, шабашъ, теперь...
Лакей не договорилъ и покачнулся отъ здоровенной затрещины Павла Борисовича.