— Служилъ въ уланахъ онъ года три тому назадъ и стоялъ съ полкомъ гдѣ то въ Польшѣ, въ глухомъ городишкѣ, такъ тамъ и женился. Дочь какого то дворянчика изъ обрусѣлыхъ поляковъ, сирота.
— Красивъ этотъ Коровайцевъ?
— Да вотъ онъ сидитъ въ углу съ засѣдателемъ вашимъ.
Коровайцевъ былъ мужчина лѣтъ тридцати трехъ, рослый, широко-сложенный, съ умнымъ, но не красивым лицомъ, тронутымъ оспой. Военная выправка лихого улана въ немъ осталась, но усы, состоя на службѣ, онъ брилъ по тогдашнему правилу для всѣхъ статскихъ; волосы чесалъ ,,кокомъ“, носилъ высокій галстукъ; фракъ у него былъ потертъ и сидѣлъ на немъ мѣшковато: въ петлицѣ бѣлѣлъ георгіевскій крестъ и висѣла бронзовая медаль на владимірской лентѣ за отечественную войну.
— Медвѣдь какой то! — съ пренебреженіемъ замѣтилъ Скосыревъ.
— Да, не казистъ, но мужчина, сказываютъ, не глупый, лихой и на ногу себѣ наступить не позволитъ, ты это помни па всякій случай. Ха, ха, ха!
— Нашелъ кого пугать!
— Положимъ, тебя не напугаешь, но онъ можетъ быть тѣмъ камнемъ, на который нашла коса. Онъ, говорятъ, въ двадцати пяти шагахъ пулю за пулей въ туза лѣпитъ и въ Варшавѣ ухлопалъ ужъ какого то пана за жену.
— А, чортъ съ нимъ!.. Ты съ нею то знакомъ?
— Знакомъ, сейчасъ вотъ вальсъ танцовалъ.