— Да-съ, его красавица замужемъ, — повторилъ онъ.
— Въ такомъ случаѣ, ему остается призвать на помощь благоразуміе и постараться забыть ее, — отвѣтила Катерина Андреевна.
— Не можетъ! — воскликнулъ Черемисовъ. — Ужь онъ заливалъ свое горе виномъ, заливалъ, а оно, горе это проклятое, все сильнѣй да сильнѣй!
— Вино — плохое лѣкарство отъ этой болѣзни, — замѣтила Катерина Андреевна.
— Плохое, плохое, это вѣрно, но что же ему дѣлать остается? Пулю ежели въ лобъ, такъ жаль лба-то...
— А вашъ другъ говорилъ о своей любви дамѣ сердца своего?
Черемисовъ отвѣчалъ не вдругъ: онъ не зналъ, говорилъ-ли что нибудь Скосыревъ про свою любовь Катеринѣ Андреевнѣ.
— Нѣтъ-съ, не говорилъ-съ, — отвѣчалъ онъ наугадъ и прошелся по комнатѣ, гремя шпорами.
— Онъ мнѣ поручилъ поговорить съ нею объ этомъ.
— Вамъ?