— Чья это кроватка то, дѣвушка?
Надѣ не трудно было уже подтвердить слова Латухина.
— Такъ, такъ, — усмѣхнулся Лихотинъ. — А можетъ быть тутъ бѣглая то Надежда и почиваетъ именно, ась? Надежду то спровадили, а кровать то убрать не поспѣли? Вороваты, да не больно... Такъ, что ли, дѣвица прекрасная?
Надя молчала.
— Ну, что съ тобой дѣлать? Повѣрю пока. Сперва вотъ поищу, потомъ поспрашиваю у челяди, а ежели не скажутъ, такъ и у тебя спрошу и ужъ по другому. Тогда заговоришь, все скажешь, ибо у меня есть мѣры понудительныя.
Приставъ обратился къ Латухину:
— Веди въ кухню, въ подвалъ, въ чуланы и не думай, что Лихотинъ не найдетъ. Вы меня, аршинники, знаю я, „Лихомъ одноглазымъ“ прозвали, такъ „Лихо“ я и есть, охъ, „Лихо“ для васъ большое!..
Всѣ отправились въ кухню тѣмъ же порядкомъ.
VIII.
Лихотинъ произвелъ самый тщательный обыскъ и перерылъ весь домъ, но бѣглой дѣвки гвардіи поручика Павла Борисовича Скосырева нигдѣ не нашелъ.