— Они при семъ извиняются, что войдутъ въ дорожномъ костюмѣ.
— Проси.
Съ поклономъ той же „придворной дамы“ Матрена удалилась.
— Мнѣ уйти, матушка барыня? — спросила Глафира.
— Оставайся тутъ.
Дверь отворилась, невидимыми руками, на обѣ половинки, и вошелъ Павелъ Борисовичъ, одѣтый въ венгерку изъ сѣраго бархата со шнурами, въ рейтузы и высокіе сапоги, отороченные мѣхомъ. Сдѣлавъ два шага отъ двери, онъ низко поклонился Катеринѣ Андреевнѣ.
— Простите, что я, не умѣя преодолѣть желанія тотъ же часъ видѣть васъ, вхожу по дорожному, — проговорилъ онъ.
— Вы здѣсь въ своемъ домѣ и вольны дѣлать, что вамъ угодно, — отвѣтила Катерина Андреевна, опустивъ глаза и нервно перебирая пальцами кисти бѣлыхъ шнурковъ накидки. — Я вѣдь не гостья здѣсь...
Павелъ Борисовичъ взглянулъ на Глафиру.
— Катерина Андреевна, вы позволите поговорить съ вами tête-à-tête?