— Не могу же я, государь мой, бытъ постоянно порхающимъ, какъ птичка въ рощѣ.
— Скажите! Ну, а если я вамъ прикажу подать вашъ любимый кубокъ венгерскаго, скука ваша пройдетъ?
Чижовъ безмолвно пожалъ плечами.
— Подать Капитону Ниловичу его кубокъ! — приказалъ Скосыревъ.
Кубокъ вмѣщалъ въ себѣ три четверти бутылки, и, когда Чижовъ выпивалъ этотъ кубокъ, наполненный дорогимъ душистымъ виномъ, то дѣлался необыкновенно разговорчивъ, веселъ, пѣлъ, декламировалъ, смѣялся, но съ мѣста сойти не могъ: извѣстно, что старыя венгерскія вина дѣйствуютъ на ноги. Его заставляли тогда плясать, танцовать менуэтъ съ хорошенькою Дашей, танцовщицей, и онъ, путаясь ногами и спотыкаясь, падалъ каждую минуту. Пилъ онъ венгерское вино съ наслажденіемъ, дрожалъ даже и захлебывался. Иногда, по знаку Павла Борисовича, вмѣсто вина, въ кубокъ наливали уксусу, и тогда Чижовъ вскакивалъ, бросался на дворецкаго и гонялся за нимъ по комнатамъ, а кто нибудь изъ лакеевъ подставлялъ ему ноги, и онъ летѣлъ на полъ. Эти потѣхи бывали только въ дни большихъ попоекъ; тогда надъ Чижовымъ продѣлывали штуки и почище.
Съ наслажденіемъ выпивъ кубокъ, Чижовъ сдѣлался веселъ, раскраснѣлся.
— Хорошо! — проговорилъ онъ, помахивая рукою.
„Весело, — хоть на мгновенье,
Бахусомъ наполнивъ грудь,
Обмануть воображенье —