Завтрак в собрании, сопровождаемый несколькими рюмками коньяку и бокалами пива, поправил его настроение. Боль стала расплывчатой, отдаленной, как будто сейчас касалась уже не непосредственно его самого, а какого-то очень милого близкого человека.
Выйдя из собрания, он направился по главной улице, уже темнеющей, окутанной теми непередаваемыми грустными и прекрасными лиловыми сумерками, навевающими тихую боль воспоминаний. Его ничто больше не интересовало в этом игрушечном городке, и прогулка была совершенно бесцельной. На скрещении улиц он остановился, давая пройти веренице грузовиков. Случайно его взгляд упал на вывеску, красовавшуюся над входом в угловой магазин. Два перекрещенных карабина, мишень под ними и сбоку фигура целящегося в мишень грубо намалеванного стрелка в псевдо-охотничьем костюме, свидетельствовали о том, что здесь помещался тир.
Он вспомнил свой сумбурный сон и, движимый внезапно пробудившимся любопытством и еще каким-то инстинктивным чувством, толкнул маленькую дверь магазина и вошел не в тир, не в маленькое и узкое помещение, а в свой собственный сон, неожиданно повторившийся наяву.
Чьи-то руки услужливо подали ему карабин, не тот чудодейственный, а обыкновенное монтекристо, стреляющее сжатым воздухом. Он даже не обратил внимания на то, кто дал ему монтекристо; взгляд его был устремлен в глубину, где на противоположной стене освещенной разноцветными лампочками, колебалась знакомая женская фигура, с капризно вскинутой левой бровью. Внезапно, откуда-то из глубины, граммофон, чуть-чуть пришепетывая, донес до его слуха слова знакомого мотива:
«Я принцесса из тира,
У меня картонное сердце,
Попади в него, и я упаду к твоим ногам…»
Не веря своим ушам и еле сдерживая охватившее его волнение, он вскинул карабин, быстро учел привычным глазом отклонения и качания мишени и спустил курок.
Резкий щелчок, похожий на треск елочной хлопушки, и фигура, взметнув руками, сорвалась со стены и распростерлась ниц.
— Удачный выстрел, молодой человек! — произнес, глуховатый старческий голос. Откуда-то из полумрака к нему вышел небольшого роста сухонький старик, в куртке охотничьего покроя, каких-то странных брюках и мягких войлочных туфлях.