Люда отскочила к стене, санитарка — к другой. Девушка, всплеснув руками, с ужасом смотрела на перевёрнутые тарелки: обмазанный соусом Орешек вылезал из-под них, держа в зубах котлету…
А по коридору из захлопавших вдруг дверей высовывались чьи-то головы в белых косынках, выбегали люди в халатах, с испуганными лицами.
Санитарка, охнув, схватила Орешка, сунула его Люде, дёрнула её за плечо и подтолкнула обоих к двери.
— И где только бегаешь? Ищу, ищу — как сквозь землю провалилась! — сердито сказал, появляясь навстречу, шофёр. — Время сколько задаром потеряли!
— Мы там… ноги разминали, — с трудом и каким-то осевшим голосом ответила Люда. — Теперь опять ехать можно?
— Можно-то можно, — ещё сердитей сказал шофёр, — да не домой. И чего мне с тобой делать? В детский сад ещё подшефный заехать велят, яблоки сгрузить. А оттуда уже на базу. Может, на трамвай тебя подсажу, одна доедешь… или милиционера попросить?
— Нет, я милиционера не хочу. Я лучше с вами, — подумав, твёрдо и басом ответила Люда. — В детский сад с вами. А оттуда домой.
Она повернулась и молча полезла в кабину. Уселась, спрятала за пазуху Орешка. Орешек лизнул ей щёку и потёрся ухом. Ухо было мокрое и очень вкусно пахло бараньей котлетой.
Авария
Теперь вдоль шоссе бежал настоящий лес. Москва оставалась сзади.