— Значит, так, дочка: ты тут пока у ребятишек метростроевских погости. Спать тебя положат и покормят, ты не бойся. А я чиниться буду. Как управлюсь, за тобой прибегу, до дому поедем. Есть?
Люда подняла к нему красное, горящее с мороза лицо:
— Есть. Только немножечко починитесь, и поедем, да? Мне домой скорей надо.
А Орешек вильнул хвостом и полизал шофёру сапог.
Пловунчики
Люда закрыла сперва один глаз, потом другой.
Лежать было удобно. Мальчишка постелил поверх одеяла стёганку, прикрыл шубкой, сунул под кровать половик — для Орешка. Есть больше не хотелось: перед тем как уйти, мальчишка принёс целую тарелку гречневой каши. Валенки Люда спихнула на кончики ног и теперь шевелила пальцами — выгоняла остатки мороза. В печке постреливали дрова, и струйка пара вылетала из дверцы.
А сон всё не шёл!
Люда села. Валенки сразу съехали на пол и встали у ног солдатиками. Спинка у кровати была белая, немножко обколупанная. На дощатой стене сбоку были развешаны какие-то непонятные фотографии.
Бух-бух! — ударили из коридора.