Большой стол под люстрой, придвинутые к нему письменный и маленький от окна (починенная уже вышка и хрустальные бокалы-призы стояли на подоконнике) были покрыты двумя скатертями.
А посредине будто расцвёл фруктовый сад: Людина и Гандзина мама высыпала из рюкзака целую гору мандаринов, румяных яблок и чернослива. Обе бабушки притащили: мать Геннадия Петровича — саратовские коржики, пирожки и ватрушки, Толькина — приготовленные к ужину оладьи со сметаной.
Ольга Ивановна разложила их на тарелки, на блюдечки, потом села за стол, подвинула чайник и сказала:
— Вот мы и собрались. Собрались все, потому что маленькая Люда ушла из дому и наделала очень много хлопот. Я уверена, она уже поняла это. Пейте скорее чай, а потом — по домам! Завтра у нас с вами тоже нелёгкий день. Наши новые друзья, — тут она кивнула ребятам-метростроевцам, шофёру и милиционеру, — вместо того чтобы отдыхать, разъезжали по городу; бабушки устали и переволновались; Глеб, Толя и Гандзя не сделали ни одного урока, я пропустила занятия… Придётся завтра приналечь на дела! Но зато… зато мы все немножко узнали друг друга. Ведь правда?
Ольга Ивановна подняла свою чашку, и по всему столу, тонко позванивая, задвигались чашки, стаканы, ложки…
И вдруг в передней, откликаясь, тоже прозвенел звонок.
Глеб, Толька и Гандзя сорвались с места и бросились к двери.
— Вам кого? — тонким голосом, становясь на цыпочки, спросил Глеб.
— Телеграмму срочную примите! — ответили с лестницы, но не чужим, а уже знакомым голосом.
Глеб скинул цепочку.