А мы еще пуще разговариваем.
Тогда он садился тоже, пялил на нас свои широкие глаза, слушал и в удобных местах вставлял свое «угу».
Это означало, что ему уже невтерпеж становится одному.
Мы хохотали и говорили, нарочно не глядя на него:
— Ишь, как он набивается. Только, смотрите, не называйте его по имени, а то он сразу догадается, что мы про него говорим, и не будет больше скучать.
Так мы изводили его часами.
Он старался, заигрывал всячески, а потом, когда уж ничего не помогало, вдруг громко зевал, широко раскрывая огромную пасть.
А пасть у него была замечательная — красная, с какой-то бахромой, и зубы как нарочные, белые, острые и большие.
Мы забывали свой уговор, заглядывали к нему в пасть и восхищались зубами.
Васька сейчас же влезал в наш круг. Мы пробовали руками раскрыть ему рот, а он отворачивал морду и радовался: все-таки заставил нас обратить на себя внимание.