Этот день был последним днем Чубаркиной болезни.
Прошло еще несколько недель. И вот однажды во дворе раздался радостный клич. Мимо окна прогарцовал сытый, отлично вычищенный конь. На спине у него восседали четыре девочки в красных шапочках.
Соня впереди всех — держала поводья. За ней сидела Юля, обхватив ее руками поперек живота; дальше точно таким же образом умостилась я, а Наташа — четвертая — повисла над самым хвостом.
Чубарого разукрасили на славу. Грива и хвост пестрели яркими лоскутками. Над чолкой красовался пучок красного мака. И весь выезд имел очень торжественный вид.
— Тпрруу-у! — сказала Соня, затягивая поводья. — Ну, мы поехали в город. Покупать ничего не надо? А то мы можем…
— Ишь ты, какая у них прыть! Только в город — это слишком далеко, а здесь, около дома, пожалуйста, покатайтесь. Осторожнее только, чтобы Наташа…
— Но-о, Чубарый! Работай ногами! Гоп-ля!
Четыре шапочки раскланялись. И Чубарый мягкой переступочкой-ходой понес нас по широкой пыльной дороге.
Добрую половину дня мы проводили на лошади. Ездили и без седла и в седле, прыгали через канавы, заборы, учились слезать и садиться. Нам с Соней — старшим — было удобно, а вот Юле и Наташе сильно мешал малый рост. Наташе приходилось влезать на седло в три приема: сначала, уцепившись руками, подтягиваться на стремя, потом перехватиться за луку и лечь животом на седло, а там уже перекинуть ногу через спину и умоститься как следует. Но такие мелкие затруднения никого не смущали.
— Это что — научиться ездить! Нет, вы научитесь падать, тогда я скажу — вот это здорово, — пошутил однажды отец.