Соня от боли потеряла сознание.
Руку вложили в лубки, забинтовали и дали Соне каких-то капель. Потом ее уложили на кровать. Но она не могла улежать на месте. Рука так болела и ныла, что Соня всю ночь металась по комнате.
Просыпаясь, я слышала, как ходит она из угла в угол, качает забинтованную руку и баюкает ее со слезами в голосе:
— А-а-а! А-а-а!..
У нас с Чубарым была настоящая дружба, и Чубарка надеялся на нас так же, как мы на него.
— Наш Чубарка не выдаст. Уж Чубарый-то, небось, не сплохует, — часто говаривали мы.
И правда, Чубарый ни разу не сплоховал.
Оттого ли, что все время он проводил с нами и мы очень баловали и холили его, или уж это нужно было приписать его уму и понятливости (в чем мы, впрочем, не сомневались), но он отлично нас понимал.
Мы часто с ним разговаривали, и он был настолько чуток, что по тону голоса догадывался, в каком настроении его хозяева.
Был с нами такой случай. Меня и Наташу послали в город с поручениями. На базаре я слезла и пошла в ряды покупать, а Наташа на Чубаром отъехала и стала в сторонке.