К вечеру Чубарому стало хуже. Он начал стонать и колотиться о землю. Мы, как потерянные, бродили около него.
Наутро Соня и я, не сговариваясь, вошли к отцу.
— Чубарый мучится, — сказала я так трудно, как будто в горле у меня перевернулось яблоко.
— Хорошо, — ответил отец. — Я знаю. Доктор говорил мне об этом.
И он вытянул ящик, где лежал револьвер.
Мы забились по углам и не видели больше друг друга.
Но я знаю наверное, что все приходили проститься.
— Где же девочки? — удивлялась мать. — Отчего никто не обедает?
— Оставь их, — ответил отец.
Мы скрывались до поздней ночи. Так прячут только большое горе. И никто из домашних не видел, как грустные, заплаканные дети молча уходили из опустевшей Чубаркиной конюшни.