Через два дня он, злой и нетерпеливый, метался взад и вперед по конюшне.
— Соня, — сказала я, — однако Мишка голодный. Надо ему дать сена.
— Ничего не голодный, я ему недавно давала овса.
Нет, мне казалось, что Мишку уж чересчур обижают.
«Полезу-ка я на сеновал, сброшу ему в конюшню немножко сена», решила я.
И полезла. Набрала охапку и стала искать между бревен щелку побольше, чтобы протолкнуть сено вниз, в конюшню.
Ходила, ходила по сеновалу, да вдруг…. как загужу вместе с сеном в большую дыру — прямо к Мишке!
Ага! Мишка злобно обрадовался. Поднялся на дыбы и так отбарабанил меня по голове, что чуть не прошиб ее совсем. Хорошо, что Соня подбежала и стегнула его плетью.
После этого мы надолго прекратили с Мишкой всякую дружбу. А Мишка, выпущенный через несколько дней на свободу, продолжал безобразничать.
Недалеко от кордона, на поросшей елками Мохнатой горе, жил в маленькой лачужке монах-отшельник, У него была пасека, несколько ульев с пчелами. Чтобы пчелы не улетали далеко за цветочной пылью, он развел на лужайке перед пасекой целое море полевых цветов.