Мы помогли ей раздеть Милку, и она увела ее из комнаты.
— Скажите мне, что это за животное? Разве она похожа на ишака? — спрашивала мать, постоянно натыкаясь на Милку в комнатах. — Она, наверно, считает себя собакой? Чего она толчется под ногами?
Неизвестно, чем считала себя Милочка, но большую часть времени она действительно проводила не с животными, а с нами в комнатах, около дома или в горах.
Мы совсем избаловали Милку, так что, когда она подросла и настало время ее объезжать, она оказалась капризным, непослушным созданием.
Ума и сообразительности у нее было достаточно. Вся премудрость дрессировки давалась ей легко. Но иногда на нее находил такой «стих», что она совершенно не хотела слушаться.
— Проучи ты ее хоть раз, — уговаривала Наташу Юля. — Вот увидишь — ты потом с ней не справишься.
Но у Наташи нехватало характера. И потом, Милка очень хорошо знала, что у ее маленькой хозяйки всегда имеется в кармане кусочек сахару или еще что-нибудь вкусное. Должно быть, поэтому она не принимала всерьез Наташиных угроз и наказаний.
Бегала Милка еще лучше и быстрее Ишки. Но у нее была тысяча всяких уверток, и падали мы с нее без конца. Все предпочитали ездить на Ишке: у нее год от году характер становился все положительнее и степеннее. Одна только Наташа охотно ездила на Милке. Она частенько потирала ушибленные через нее бока, но не любила говорить об этом:
— Может, я это нарочно. На полном ходу взяла и завернула на землю.
Теперь, с двумя ишаками, мы целые дни лазили по горам. Бывало спросит кто-нибудь о нас на кордоне — отец выйдет и смотрит на горы в бинокль. Где-нибудь на верхушке горы карабкаются, как козы, два ишачка и мелькают наши платья.