Дрожащими от волнения руками мы принялись кромсать толстый канат. Нож был тупой, не резал, а пилил.
— Сильней дави! Еще…
Дзыг, дзыг… визжал нож, вгрызаясь в веревку. Юля и Наташа наклонились, следя за ножом, и скулы у них двигались, словно они тоже перегрызали упругие волокна.
Наконец петля на Ишкиной шее ослабла. Она опустила голову на траву и вздохнула.
Несколько минут она лежала не шевелясь. Потом мотнула головой, вскочила на ноги и первым делом оглянулась, ища свою Милку.
— И-a, и-аа, и-ааа! — хриплым, зычным басом затрубила она.
— И-a, и-a, и-а! — откликнулась Милка.
На склоне горы, в рамке из хмеля, показалась ее озорная головка.
— И-a, и-a, а-ааа! — закричало на разные голоса ущелье.
И мне навсегда запомнились это полное звуков ущелье и два трубных голоса, словно проигравшие в нем зорю.