В россыпи оказались самородки от 2,5 до 6,5 фунта. Попадались куски талькового сланца с вкрапленным в него золотом. Три куска золота, лежавшего гнездами в красной охре, весом в 2 фунта 60 золотников, 2 фунта 10 золотников и в 42 золотника, Аносов взял с собой. Он отвез их в музеум Горного института, в который был преобразован Горный кадетский корпус.
С горечью узнал Аносов о том, зачем он понадобился в Петербурге. К нему, автору столь многообещающего и сознательно забытого проекта плавки золотосодержащих песков, теперь сочли возможным обратиться вновь, когда встал вопрос об усовершенствовании промывки золота.
Аносов придерживался твердого правила: чтобы улучшить какой-либо процесс или создать новый, надо детально и всесторонне изучить существующий. И вот летом 1841 года Аносов обосновался в Миассе. В Златоусте и на других заводах он в то лето бывал только наездом. Дела на оружейной фабрике были налажены, все шло точно размеренным темпом и по установленным правилам. На производстве царил порядок, персонал приучен был к рачительному ведению хозяйства. Аносов мог целиком заняться делами на золотых приисках, вернее на золотопромывальной фабрике.
Аносов нашел себе тут такого же помощника, каким в плавильне являлся сталевар Швецов. То был золотопромывальщик Фомин. Аносов стал наведываться к нему на фабрику и долгие часы простаивал около него, наблюдая за промывкой песков. Часто Фомин при помощи лопатки очищал бочку, в которой растирался песок.
— Для чего это делаешь? — спросил его однажды Аносов.
— Ваше превосходительство, — ответил Фомин, — золото ведь пропадает, никакой растирки не получается.
— А почему же не получается?
— Если позволите, могу сказать, ваше…
— Обязательно скажи, затем и разговор ведем.
— Вот видите, — стал указывать Фомин, — бочка вертится, а какой из этого толк? Нам чего требуется? Растереть каждую песчинку, отделить кварц от золота. А от этого верчения ничего путного не получается. Какие песчинки разобьются, а какие еще плотнее собьются. Вот и выходит, что золото с песком уходит.