Тут из нас, онемевших от ужаса, окончательно испарилось всякое мужество и предстала взору неминучая гибель.
XX.
— Умоляю тебя, госпожа,— сказал я,— если ты задумала что недоброе, кончай скорее: не так уж велик наш проступок, чтобы за него погибать под пытками.
Служанка, которую звали Психеей, между тем постлала на полу ковер [и] стала возбуждать мой член, семью смертями умерший. Закрыл Аскилт плащом голову, узнав по опыту, что опасно подсматривать чужие секреты.
Рабыня вытащила из-за пазухи две тесьмы, коими связала нам руки и ноги...
— Как же так? Значит, я недостоин сатириона?— спросил Аскилт, воспользовавшись минутой, когда болтовня несколько стихла.
Мой смех выдал каверзу служанки.
— Ну и юноша,— вскричала она, всплеснув руками,— один выдул столько сатириона!
— Вот как? — спросила Квартилла.— Энколпий выпил весь запас сатириона?
...Рассмеялась приятным смехом.., и даже Гитон не мог удержаться от хохота, в особенности когда девочка бросилась ему на шею и, не встречая сопротивления, осыпала его бесчисленными поцелуями.