– Науке некуда уйти от Эдисона! – вскричал старик. – Даже современные радиолампы родились со светом этой лампочки накаливания.
Дрожащими, но очень ловкими руками старик приладил первую эдисоновскую лампочку к радиоприемнику и поймал несколько станций. Усиление было не очень большое, но довольно внятное. Потом старый ученый схватил листок оловянной бумаги и вложил его в фонограф, эту первую машину, которая заговорила человеческим голосом. До тех пор машины могли только гудеть, скрежетать или свистеть, фонограф был пущен в ход, и старик произнес в рупор те слова, которые в его присутствии когда-то сказал в этот же рупор Эдисон. Это были слова старой детской песенки про Мэри и овечку. Песенка заканчивается смехом – ха-ха-ха!
– Ха-ха-ха! – совершенно явственно произнес фонограф.
Мы испытывали такое чувство, как будто этот аппарат родился только что, в нашем присутствии.
– В эту ночь Эдисон стал бессмертным! – завопил старик.
На его глазах показались слезы. И он повторил:
– Молодость была силой Эдисона!
Узнав, что мы писатели, старик вдруг стал серьезным. Он торжественно посмотрел на нас и сказал:
– Пишите только то, что вы думаете. Не для Англии, не для Франции, пишите для всего мира.
Старик ни за что не хотел, чтобы мы уходили. Он говорил нам об Эдисоне, об абиссинской войне, он проклинал Италию, проклинал войну и восхвалял науку. Напрасно мистер Адамс в течение часа пытался вставить хотя бы одно слово в этот ураган мыслей, соображений и восклицаний. Это ему не удалось. Француз не давал ему открыть рта. Наконец стали прощаться, и тут оба старика показали, как это надо делать. Они били друг друга по рукам, по плечам и по спинам.