— Что с Иваном-от Алексеичем деется, глянь-кось, Митюха?… Не в себе он, кажись.
— Смалчивай… Нам-от что?.. Может, с непривычки забрало его… Ведь княгиня Настасья Петровна неволит сквернеющим винищем… И меня ономнясь угостить вздумал ихний кучер Кузьма… Один стаканчик пропустил я да к вечеру думал — шалею… Вот те Бог — правда.
Андрей качнул головой в знак недоверия, но не возразил, увидя, что Балакирев приходит в себя.
Оправившись кое-как, но всё же с болезненною бледностью на лице, Ваня вышел из рябика перед дворцом и поворотил на двор, думая пройти ближе с канала сквозь ворота у царской конторки.
Поравнявшись с крыльцом, с которого сходил государь, чтобы садиться на свою верейку, Ваня на этот раз почти столкнулся с его величеством. Государь словно вылетел из мгновенно распахнувшейся двери. Отскочив в сторону, Ваня сорвал с головы шляпу и стал как вкопанный.
— Зачем здесь проходишь?.. Запрещено было.
— Не слыхал я запрету, ваше величество, и невольно проступился, по неведению.
— Я не взыскиваю теперь, но вперёд знай… Откуда несёт?
— Прямо с Городского острова приехал на рябике.
— Гм! К кому там-то понадобилось?