Секретарь молча, пристально глядел ему в глаза и, бросив случайно взгляд за печку, увидел поднятую руку Михея.
— Ты все врёшь и путаешь… Говори дело. Враньё тебе будет стоить палок… Как попал в Москву, ты не сказал?
Фоме этот вопрос попал, что называется, в жилку. Он никак не хотел открывать, что за штраф переведён, и соображал, что ответить.
— Как же попал? — повторил более настойчиво секретарь и уже стал внимательно смотреть за печку.
— Я попросился к родне своей ближе, в Москву.
Рука Михея поднялась.
— Ты врёшь!.. Перевели, верно, за провинность? — заметил секретарь.
— Моей провинности не было… оболгали, будто бы я стянул скляницу в саду у святейшего…
— По протокольной записке сделать запрос в гарнизон: есть ли солдат Фома Микрюков, почему он сюда переведён и как себя ведёт — коли нанимает жильё сам, а не при роте состоит! — отдал приказ секретарь, и протоколист быстро записал.
У Фомы помутилось в глазах.