— Может, за недосугом, Алексей Васильич, запамятовать изволили… Всяко бывает. Не замедлите же… — И секретарь удалился.
Макаров остался озадачен. Ему прямо пришёл на ум Черкасов и его капканцы. И вкусный обед — не в обед пошёл, и не усидел до вечера, как сперва думал. Ещё засветло прискакал к себе — и прямо в контору. Стучал-стучал, кругом обошёл — ни души. Праздник, известно, великий. Наутро Духов день[166] — опять праздник. Заперто. Нашёл сторожа. От шкафов ключей нет. Думал за Черкасовым послать — ещё хуже, явный повод ворогу дать почувствовать, что есть промах… А он может и не заприметить. Сердце заныло у дельца, и тоска напала; но скрепился. Обождал, никого не трогая, и этот праздничный день. Ходил только что твоя тёмная ночь; а ночью сна не было. Переждал до утра. Прибежал ранёхонько. Ворог уж тут. Почтение отдал, самое умилительное.
— Что поступило без меня? — спокойно спрашивает Макаров.
— Все, — говорит, — записано; извольте смотреть — вот бумаги; вот протокольная записка.
Пробегая её, натолкнулся как раз и на извет Алексей Васильич… видит — весь прописан, от слова до слова.
— Зачем же так… необычно… новые порядки заводишь?
— Я, — говорит, — подумал: этак скорее найдётся… неравно куда завалится бумага, по протокольной найти…
— Совсем мы так не делаем… Коему черту у нас воровать?.. Нас двое только и есть.
— Можно переписать протокольную… коли не любо так… — да и хихикнул таково ехидно.
Тут и понял Алексей Васильич, что ворог подцепил уже. Показал вид, что не замечает ничего. Кончил дело. Отобрал бумаги, что государю надо показать. Взял и извет туда вложил. Государя он не застал дома и отправился к Монсу.