— Ви знаить Антрей Матвеич… он такий шалюн… — сказала Балакиреву Анна Ивановна ломаным языком с такою добродушною и смиренною интонацией в голосе, которую употребляла только в редких случаях, ожидая крупную поживу.
Алёша не нашёл слов и только встряхнул кудрями.
— Ваш батышка воевода… пиль? — попробовала спросить фаворитка, желая ободрить несмелого, как думала она, юношу.
— Да! — поспешил прихвастнуть Алёша. — Полковой и пребедовый. Смею заверить.
— Поместьи ваши там, — указала фаворитка рукою на восток, — должно быть?
— Да, так, пожалуй, придутся… — поспешил ответить оправившийся Балакирев, начиная пользоваться свойственным ему нахальством.
— И патишка шиф? — продолжает допрос немка, соображая, как ей заломить.
— Нет… померши… Я один, как перст… Готов твоей милости всякую службу сослужить… готов.
— Потелишься тостаток?
— Коли бы получил все, что надлежит… почему ж не так, поделимся… Нужно попрежде к полкам пристроиться… чтобы считаться хошь… да, сержантом покудова бы.