— Что же это мешает? Говори!.. — надменно спросил Меньшиков, взглянув через плечо на умного старца.
— Твоя, князь, жажда приобретений, с каждым годом увеличивающаяся. Как же поручиться, что я не буду вынужден — хотя бы и не захотел нарушить слово, — заговорить о новых твоих поползновениях… если бы я и забыл всю старину.
— Так я и слушать тебя не хочу! С глаз моих… не раздражай меня!
— Что я слышу, князь! Ты так скоро забыл мой выговор? — строго ответила вместо Толстого удивлённая новою выходкою Меньшикова сама императрица.
Меньшиков молчал, но видно было, что молчание это продлится недолго.
— Оставь же нас, князь Александр Данилыч, и не являйся сюда без нашего указа! — грянула, выйдя из себя, Екатерина I.
Меньшиков медленно удалился, пылая яростью.
Он не смел явиться к её величеству и в день Пасхи, памятный по неожиданным событиям.
День Пасхи в 1725 году был превосходный и такой тёплый, какие редко выдаются в это время года. После приёма во дворце предложено было августейшему семейству покататься в фаэтонах, как бывало при начале весны при покойном государе. Её величество соизволила, и наличные придворные кавалеры вызвались править одноколками, заявляя своё уменье.
— Кто меня повезёт? — спросила милостиво монархиня, выйдя на крыльцо.