Авдотья Ивановна тихонько приказала дворецкому ничего не трогать со стола и унести свечи.
— Ну, теперь мы можем по душе поговорить, один на один. Садись.
Павел Иванович сел на софу рядом с Авдотьей Ивановной и забросил руку ей за плечо, совсем дружески.
— Ну, говори же, отчего слова мои о совете привели тебя в отчаяние? — спросила Чернышёва, взяв Ягужинского за руку.
— Что греха таить… С нашими бывшими союзниками я разошёлся, погорячившись, а теперь вижу, что Сашка ненадёжен и власть переходит к ним. А подходить и сближаться с ними и неловко, да, думаю и пользы будет мало… коли совет составился… Я, значит, остаюсь ни у того берега, ни у другого, и людей, на кого могу положиться, — немного…
— И со мной считая.
— Да, и с тобой… если…
— Если что? — с живостью спросила Авдотья Ивановна.
— Если ты не станешь мстить мне за невольное вероломство.
— Я пошутила… Я не изменяюсь к людям, которых считала когда-нибудь друзьями, — добавила она со вздохом.