— Не оставьте, ваша светлость, милостями вашими нашего недоросля.
— Ладно, ладно. Пусть здесь остаётся. Мы соизволяем.
Остерман что-то хотел сказать, как вошёл Балакирев и доложил:
— Государыня просит пожаловать в совет.
— Уж встала?! И немцы налицо? — спросил Меньшиков, как-то довольно странно протянув последние слова. В голосе его слышалось презрение.
— Её величество изволили сесть и по правую руку посадить его высочество герцога Голштинского с супругою, по левую — цесаревну; а там — все прочие… Вашей светлости место в замке оставлено, против её величества.
Меньшиков повернулся и стремительно вышел. За ним последовал Остерман.
В коридоре он спросил Меньшикова:
— Молодой князь Долгоруков был хорошо рекомендован уже вашей светлости… прежде?
— Нет, я его теперь только рассмотрел. Почтительный детина. А у нас все грубияны.