— Я успею сам за ней съездить, ваше величество.
И он вышел, а за ним — Остерман. Прочие остались в зале на своих прежних местах за столом.
Толстой сел в стороне и задумался. Старцу представились, один за другим, делавшие предложения и заявления, и он стал глубже вникать в каждое из них, совершенно забыв об окружающих. Долго ли продолжалось это состояние, он не мог определить, и, вероятно, полёт идей увлёк бы его ещё дальше, если бы не Макаров, приглашавший подписать протокол.
— Подписать! А! Изволь… только дай пробежать, что тут у тебя настрочено.
— Я записывал всё, что только положили…
— Однако, кажется, не говорено было, чтобы Меньшиков теперь же ехал в Ригу?
— Можно оговорить, буде угодно — «если потребуют дела».
— Этак лучше будет… добавь же.
Макаров присел, дописывая.
— Никаких таких дел оказаться не может, — сделал возражение, в свою очередь прочитав этот же пункт протокола, Головкин.