— Поднимусь к себе, коли я, ваша светлость, и…
Светлейший приказал послать за Макаровым: чтобы был немедленно Ваня послал гребца в верейке[78] и отослал карету. Кабинет-секретарь успел пройти на вышку к Ване тоже вовремя — до возвращения её величества.
Только промелькнул делец, как стали внятно слышаться голоса идущих по двору, и Иван, распахнув дверь на крыльцо, вышел со свечою.
Государыня изволила идти под ручку с Анисьею Кирилловной и очень громко смеялась. Сбросив самару[79], её величество прошла к себе, а через несколько минут спутница её удалилась.
Смолкло всё, и Ваня поднялся наверх, оставив свечу в передней, но притворив дверь в коридор с крыльца.
Князь тотчас встал и пошёл вниз, оставив Балакирева с Макаровым.
— Как удачно вышло! — не утерпел кабинет-секретарь, прибавив: — Даст Бог и остальное так же легко уладится.
Ваня промолчал, начиная думать совершенно противное. В душу его закрались боязнь и нервное раздражение; не владея собою, он неслышными шагами, притаив дыхание, юркнул на лестницу.
Эта страшно мучительная нравственная пытка, к счастию для бедняка, длилась одно мгновение. До слуха его долетел согласный дружеский разговор, и страх отлетел так же быстро, как пришёл.
Он взбежал наверх, оживлённый, и обратился к Макарову со словами: