— Изволили звать, ваше величество! Я и поспешил.
— Опоздал, сударик, — змеиным шёпотом произнесла новопожалованная баронесса, — в глазах её, устремлённых на Макарова, была смесь досады, начинавшейся боязни и любопытства, сильно возбуждённого действиями Ушакова.
— Я спросила только, Алексей Васильевич, — произнесла Екатерина. — Сказали уехал… я было и отложила до утра, да вот проказница Лиза пристала да пристала: «Мамаша, хочу быть секретарём твоим». Я ей, смеха ради, и дала записать приказания.
Цесаревна Елизавета Петровна в это время подавала Макарову свою пробную работу по статс-секретарству.
— Так это, ваше величество, только для шутки, — пробегая первый указ о новом пожаловании в секретари цесаревны, произнёс Макаров, успокаиваясь и свёртывая все прочие указы, чтобы положить их в карман.
— Нет… только о ней, разумеется, — указывая на дочь, молвила серьёзно государыня… — Остальные исполни, Алексей Васильевич.
Макаров погрузился в чтение, и лицо его с каждою прочитанною бумагою стало делаться мрачнее. Он даже не мог пересилить проступавшего невольно смятения.
Пробежав последнее пожалование, Макаров бросил глаза на дверь, за которою уже исчез Ушаков, и лицо кабинет-секретаря выразило дурно сдерживаемую досаду и сильнейшее побуждение узнать, что за бумагу унёс разыскиватель. Яркий румянец, выступивший на щеках Макарова, мгновенно сменился бледностью, когда поднял он вопрошающий взгляд на императрицу и произнёс:
— И ещё был дан указ, что ли, Ушакову?
— Это до тебя не касается, Алексей Васильевич… Наше особое дело, — сухо, но строго и решительно произнесла государыня вполголоса.