Приехал. Коридорцем прошёл впотьмах до лестницы и вверх по ней.
За перегородкой свет. К двери — на задвижке… Стукнул…
— Кто там? — раздался мужской голос.
— Не приходила рази Авдотья Ильинична?
— Она не здесь… Меня сюда приютили покамест… Да вам что?
И говоривший встал и отдёрнул задвижку.
Перед Алексеем Васильевичем, держа свечку в руке, стоял Ваня Балакирев, в своём камер-лакейском кафтане, в котором был привезён и представлялся государыне.
Макаров подался на шаг назад при новой, неожиданной встрече, но тут же вспомнил, что за пазухой у него указ о Балакиреве, потому мгновенно сообразил, с чего начать.
— А-а, добро пожаловать! Старый знакомый… Не думал так скоро свидеться, — ан на тебя и напал?! С царской милостью! Просим любить да жаловать — по старине! Ну, как, братец ты мой, смекаешь теперь пристроиться? Пользуйся случаем — мой совет! — отыскав указ и пробегая его ещё раз теперь, с расстановкою молвил Макаров. — А нас, старых друзей, обижать грех будет, да и несподручно: ты во мне, я в тебе нужду имею. Так и живётся. Вот указ-от. Сговоримся, как будет его выполнить, чтобы ни тебе, ни мне под слово не попасть…
И Алексей Васильевич, сбросив шубу на стул, сел на диван подле Вани, дав ему указ в руки и начиная всматриваться: как примет он эту милость.