Между тем через час после ухода канцлера в комнатах великого князя собрались светлейший, генерал-адмирал, герцог Голштинский и князь Дмитрий Михайлович Голицын и стали рассуждать о том, что сегодняшний увоз великого князя показывает несомненно существование заговора.
— Какой тут заговор? — сидя с другими, сказал граф Толстой.
— Что заговор был и есть… и что ты, Пётр Толстой, глава его, я имею неопровержимые доказательства… — сказал Меньшиков. — Государыне уже доложено, и приказ последовал: вас всех взять и допросить как следует, по закону.
— Где доказательства? — спросил, стараясь сохранить наружное спокойствие, обвиняемый.
— Верно уж, у светлейшего есть достаточные улики, — не совсем твёрдо ответил, глядя робко на всех, генерал-адмирал.
Все промолчали.
— Я — член Верховного тайного совета, и, чтобы меня арестовать, нужно не одно слово Александра Меньшикова, а явные улики да свободное, без него, обсуждение их… Обвинитель — не судья!
И на это ничего никто не ответил.
— Я сделал своё дело… — возразил светлейший, — что мне долг предписывал… Вы, господа, делайте своё дело… А указ высочайший вам объявлен… Нельзя главного оставить на свободе, когда клевреты позабраны.
Вошёл офицер с двумя рядовыми с ружьём и громко произнёс: