Теперь он вырос для него до чудовищных размеров, и камер-юнкер стал соображать, нельзя ли будет заручиться дальнейшим содействием Ивана. В предложении его написать ответ герцогине Курляндской он видел личное сочувствие Балакирева, которым должно было пользоваться не теряя времени. Теперь дело стояло, так сказать, за ним самим.
— Чем скорее принесётся ответ, тем лучше! — сказал он. — Это не ослаблять следует, а усиливать, чтобы получить поддержку. — И эти две мысли, заменяясь одна другою, заняли вполне ум вышедшего из дворца камер-юнкера.
IV
Шпионы
Балакирев, выпроводив Бирона, пришёл в комнату Ильиничны.
Её не было, но голос её слышался где-то по соседству, то прерываясь и переходя в полушёпот, то возвышаясь и принимая тон горячего оживления.
Иван вслушивается в эту трескотню внимательнее, и ему удаётся отличить нередкое повторение своего имени.
«К чему бы такому я понадобился Авдотье Ильиничне? — думает он. — И с кем это она перемывает косточки, поминая, никак, меня, грешного? — Говор приметно близится, и вот уже яснее слышна, от слова до слова, частая речь Ильиничны. — Это с Анисьей Кирилловной», — прошептал, отличив другой голос, Ваня.
— Не говори мне больше про этого тихоню! — кричит Ильинична. — Воды не замутит, а сводки сводить — куда горазд. Всё слушает, молчит, что истукан какой… дурака корчит, а сам себе на уме. Всё переводит. Да про кого ещё и кому? Про матушку нашу паскудным тварям… всё ехидство своё — аль не видишь? — не оставляют. Только с другой стороны вести принялись подкопы под нас… только бы им оттереть нас, чтобы самим в руки забрать и её, и вас всех. А вы, глупенькие, и в толк взять не хотите, что сегодня нас ототрут, завтра — вас! А послезавтра своих наставят и начнут творить всё, что им угодно. А вы уши развесили, что это Иродово племя, шут непутный, на меня вам с умыслом околесицу несёт. Что ему стоит из своей чёртовой головищи выбрать что ни есть попричиннее клевету. Не в том сила, чтобы её доказать, а чтобы сомнение навести да грязью своей замарать. А сам он предатель ведомый. Монса предал, Балакирева предал. Матушку продал… Светлейшего продал. Везде, пролаз, путь нашёл! Нет уж, не хочу ничего больше ждать. Сама пойду к Андрею Ивановичу и слёзно буду молить, чтоб шуту проклятому язычишко поганый повытянул да поукоротил, чтобы он…
— О чём вы кричите так, паскудные бабы? Я только задремала… так нет чтобы дать мне покой — принялись орать. Я вас ужо! — раздался гневный окрик государыни.