Балакирев, сняв охобень[55] с её величества, получил приказание — позвать Ильиничну.
— Дома уж она?
— Давно, ваше величество!
— Где же она была?
— У княгини Аграфены Петровны Волконской… и та здесь.
— А… очень приятно!.. Вот в пору-то догадалась. А мне, теперь особенно, что-то скучно становится! — И государыня прошла к себе.
Явилась Ильинична и была очень милостиво принята. Началось повествование гофмейстерины, и, должно быть, интересное — всё про княгиню Волконскую. Её величество заинтересовалась княгинею настолько, что вдруг спросила:
— Где же она?
Ильинична показала рукою на комнату Анисьи Кирилловны. Государыня встала и сама пошла туда за нею. Аграфена Петровна Волконская, как мы уже говорили, была действительно приятная собеседница, которая, слушая чужие слова и планы, умела совершенно неприметно направить разговор так, как она желала, вставляя иногда для этого только односложные слова, выражавшие согласие или одобрение. Такой способ слушать других вызывает говорящего на откровенность и способствует неприметно к тесному сближению его с слушающим.
Княгиня Аграфена Петровна приближалась в настоящее время именно к такому выгодному положению по отношению к императрице и, оставшись дожидаться возвращения её величества, надеялась даже на приём у государыни. Для того же, чтобы не терять времени, она решилась выспросить ещё что можно у девицы Толстой. Разговор у них скоро принял, однако, неожиданный оборот, очень пикантный.