С вершины гряды я спустился по западному склону ее, который оказался значительно круче восточного и притом близ гребня несравненно рыхлее его, так что ноги вязли в песке почти до колен. Благодаря, однако, большой крутизне этого склона, я вскоре сошел на отлогое и твердое песчаное предгорье гряды, отделяющей длинные, весьма плоские отпрыски на запад. Такое неравносклонное строение гряды ясно указывает на преобладание в южной части пустыни восточных ветров, пересиливающих западные.
Спустившись с гряды, я направился далее на запад по темному саю, сплошь усеянному щебнем, галькой и гравием. Местами этот сай вздувается, образуя небольшие, весьма плоские бугры и пологие грядки. На вершинах тех и других поднятий покоятся довольно массивные каменные обломки, постепенно мельчающие по мере удаления от них к подошвам. Это распределение каменных обломков, присущее всем вообще плоским поднятиям сая, указывает, повидимому, на вековое распадение в описываемой пустыне гор, от которых ныне остались лишь едва заметные следы. Существуют также основания полагать, что современные песчаные гряды пустыни покрывают собою плоские поднятия ее из твердой земли, служившие барьерами для песчаных наносов, которые постепенно скоплялись на наветреных склонах их и образовали целые гряды. Это предположение оправдывается постепенным склонением сая от обеих подошв гряды в противоположные стороны и присутствием на таких покатостях рытвин с прокатанной галькой, имеющих падение в тех же направлениях. Кроме того, на саях встречаются изредка малые песчаные образования, еще не вполне законченные и указывающие, повидимому, на такой образ происхождения больших песчаных гряд. Эти образования состоят из песчаных кос, присыпанных к восточным склонам пологих грядок из твердой земли, постепенно погребаемых под такими наносами. Слабое понижение сая в обе стороны от подошв уже сформировавшихся малых песчаных грядок свидетельствует, что и они в свое время находились в таком же зачаточном состоянии. Указанием на подобный образ происхождения больших и малых песчаных гряд пустыни служит также отсутствие песчаных наносов на грядках из твердой земли, тянущихся по направлению господствующих ветров, и постепенное засыпание песком таких же грядок, простирающихся перпендикулярно к этому направлению, т. е. с севера на юг.
Пройдя около 20 верст по пустыне, я не нашел в ней никаких признаков органической жизни, не встретил ни одного живого существа. Черешки тополевых листьев, занесенных бурями из долины Нии-дарьи в эту мертвую землю, были единственными виденными в ней предметами органического происхождения. Не подлежит, однако, сомнению, что она была некогда довольно обильно орошена. Об этом свидетельствуют сухие русла древних потоков с галькой, бороздящие местами сай и направляющиеся с запада на восток в долину речки Ния-дарья. Полное отсутствие в этих руслах свежих наносов, землистого налета на гальке, а также растительности и ее остатков указывают на давность периодического движения по ним воды, оставившей, однако, в них явственные следы своего пребывания. Да и помимо указанных признаков древности этих русел, никак нельзя допустить современное существование периодических потоков в стране, в которой, по единогласному свидетельству ее обитателей, ныне вовсе не выпадают обильные дожди.
По возвращении из пустыни я долго беседовал с настоятелем монастыря Магометом-Асламом. Во время этой беседы почтенный старец, между прочим, уверял меня, что имам Джафар-Садык проповедывал "ислам в Кашгарии будто бы по пророчеству Иисуса Христа". По его словам, в сунне37 есть одно из откровений Магомета своим ученикам, свидетельствующее о таком пророчестве. В этом откровении Магомет сказал: "пророк Иисус, живший 600 лет тому назад в земле Иудейской, предвозвестил, что один из моих потомков отправится в глубь Азии на проповедь преподаваемого мною вероучения, которое будет принято и распространится между многими народами той страны". Имам Джафар-Садык, продолжал далее старец, был действительно потомок Магомета, о чем свидетельствуется в описании его жития. Он родился в Медине и около 1 000 лет тому назад отправился оттуда с дружиной в 500 человек на проповедь ислама в Среднюю Азию. Имам проповедывал сначала в Бухаре, а потом прибыл в Кашгарию, жители которой в то время исповедывали буддизм, и начал проповедь с Кашгара, затем переходил последовательно в Яркенд и Хотан. Проповедь его возбудила сильное неудовольствие буддийского духовенства, по наущению которого тогдашние местные владетели стали преследовать проповедника. В особенности много неприятностей претерпел он в Хотане, откуда наконец должен был бежать со всей своей дружиной в пустынную местность, соседнюю нынешней Нии. Вслед за ним отправлен был из Хотана большой отряд войск, который настиг имама при входе речки Ния-дарья в пустыню, а там разбил наголову его дружину. Сам Джафар-Садык, тяжело раненный в этой битве, бежал с немногими сподвижниками по долине речки Ния-дарья на север и близ нынешнего монастыря скончался от ран. Уцелевшие сподвижники омыли его тело и погребли в той самой могиле, в которой оно сохраняется нетленным по настоящее время. Впоследствии благочестивые мусульмане соорудили над этой могилой мавзолей и построили близ нее монастырь.
Так повествовал мне почтенный старец о деятельности и судьбе имама Джафара-Садыка. Ай-толан, по его словам, была действительно родственница имама, сопутствовавшая ему во все время странствования от Медины, которую он отправил вместе с дочерью Люнджилик-Ханум перед битвою с неверными в безопасное место -- в горы Кун-луня. Там постигла этих женщин трагическая участь, описанная местным летописцем по преданиям. Передав мне вкратце содержание летописного сказания о судьбе Ай-толан и ее дочери, старец Магомет-Аслам повторил почти дословно рассказ о них настоятеля монастыря Люнджилик-Ханум.
П. К. Козлов, ездивший с казаком и монастырскими пастухами вниз по речке Ния-дарья до места ее исчезновения, по возвращении оттуда сообщил мне следующие сведения о посещенной им местности. В шести верстах ниже монастыря два рукава речки, вытекающие из нижнего озера, сливаются, а Ния-дарья от соединения ее рукавов течёт в одном русле версты две на север, уменьшаясь постепенно на этом протяжении, и наконец исчезает в обширной плоской впадине. Поблизости этой впадины лежат две сообщающиеся с нею небольшие плоские же котловины, наполняющиеся одновременно водой в период разлития речки. В это время, по словам пастухов, во всех трех впадинах образуются мелкие озера, совершенно высыхающие осенью. Севернее впадин, в тополевом лесу, заметно древнее ложе речки Ния-дарья, в котором ныне вовсе не бывает воды даже во время половодья этой речки. Оно явственно различимо на протяжении около 10 верст к северу от впадины, принимающей речку, и на берегах его растет густой тополевый лес. Далее на север русло становится едва заметным и обозначается на расстоянии двух верст кустарником, покрывающим его берега; еще далее долина переходит в совершенную пустыню, в которой возвышаются местами длинные песчаные гряды почти меридионального направления. Такие же гряды покрывают изредка долину и южнее, между параллелями монастыря и северного предела древесной растительности.
Мы пробыли в монастыре почти двое суток, в течение которых я успел определить его географическое положение и собрать наиболее интересные сведения об окрестной стране. Утром 28 марта, простившись с обитателями монастыря и поблагодарив их за радушный прием, мы двинулись в обратный путь и ночевали в лянгере Дубе-бостан.
Погода во все время нашего путешествия в монастырь и обратно стояла тихая, с ясными ночами, и температура воздуха с каждым днем значительно повышалась. 27 марта в 3 часа пополудни в монастыре термометр Цельсия показал 27,2°. Растительность долины, благодаря весьма значительной прибыли тепла, развивалась очень быстро. Во время переднего пути рост молодого камыша был не более четырех вершков, а при обратном следовании, по прошествии всего 4-6 дней, он достиг уже восьми вершков. Летом, по свидетельству обитателей долины нижней Нии-дарьи, в ней бывают невыносимые жары и множество комаров, оводов, мошек и клещей. Последние стали появляться уже во время нашего пребывания в долине. Близ лянгера Дубе-бостан я сел после прогулки отдохнуть на кочку и вскоре заметил целое полчище клещей, стремившихся со всех сторон ко мне и минуты через две начавших уже взбираться на мои сапоги. Непостижимо, как могут выносить нестерпимый летний зной и мучения от насекомых овцы, пасущиеся все лето в этой долине, в которой тогда появляется еще множество скорпионов, фаланг и тарантулов.
От содержателя следующего на пути лянгера Отур я узнал, что в четырех верстах к юго-востоку от него речка Ния-дарья образует большое пресное озеро, называемое Акканы-куль, весьма богатое рыбами. На другой день утром я отправился с казаком и проводником на это озеро. На пути нам попал навстречу местный пастух, которого я пригласил проводить нас до озера. Он охотно последовал за нами и привел нас на озеро Акканы-куль, имеющее около 12 верст в окружности, с пресной водой. В нем живет множество рыб, достигающих веса двух чарыков (37 фунтов). Озеро питается водами двух изливающихся в него речек: Нии-дарьи с юго-запада и Белек-лыка с юго-востока. Эта последняя получает начало из ключей верстах в 50 от озера Акканы-куль и образует на пути девять узких, но очень глубоких озерков с солоноватой, сернисто-водородной водой, переполненных рыбами. Северо-восточный и юго-западный берега озера Акканы-куль, покрытые лёссовыми буграми, довольно высокие, а юго-восточный и северо-западный -- низменные, поросшие высоким тростником. На озере в то время было множество плавающих и болотных птиц: уток, серых гусей, чаек, гагар и улитов, а в холмах к югу от него паслись стада антилоп. Ния-дарья, по образовании этого озера, вытекает из него на северо-запад в виде узкого и глубокого канала, несущего чистую воду, которая на пути к лянгеру Дубе-бостан становится мутною.
С озера мы направились вверх по речке Ния-дарья, миновали длинную и узкую гряду, протянувшуюся верст на пять по ее правому берегу, и близ вновь построенного лянгера Таилгун вышли на дорогу, по которой дошли до лянгера Отур, где остановился на ночлег наш караван.